Женщина и её бюст

 Рассказ из трёх частей

  Монолог женщины с большой грудью

Пикассо. Обнажённая на фоне бюста и зелёной ветви

 Сначала я совсем ничего не понимала. И длилось это довольно долго.Я успела выйти замуж, родить двух дочерей, потом, наконец, записалась на швейные курсы. Там обещали научить шить сразу и даже без намёток. Ещё я хотела научиться играть на гитаре и съездить в Африку, потрогать пятнистого бархатного жирафа. С гитарой у меня как-то не получилось, впрочем, это неважно, Африку я на время отложила, а вот шить – скоро буду уметь. 

Собралось нас таких, желающих, двадцать человек, и педагог, дама пожилая, строгая, с манерами, из бывших манекенщиц, как из бывших дворянок, велела нам снимать мерки друг с друга. А сама дама манекенная ходит между нами, помогает правильно класть сантиметровую ленту между впуклостями и выпуклостями. Большое это искусство, замечу я – мерки правильно снять. Доходит очередь до меня, дама поворачивает меня к себе лицом, смотрит на мой бюст и хлопает в ладоши, требуя внимания:

- Девочки! Посмотрите все сюда: какой прекрасный бюст, его надо показать. 

- Как показать? – с невольным ужасом воскликнула я.

- Показать во всей красе! Блузка или платье должны точно повторять его форму. Свой бюст надо носить гордо, уметь его показывать в хорошо скроенных вещах и тогда он принесёт вам большую пользу. У мужчин, как вы знаете, бюста нет, и они обращают на эту часть нашего тела очень большое внимание. Вообще, бюст – самая мифическая часть нашего тела.  

Рыжая в веснушках Алька, девушка двадцати восьми лет, которая очень надеялась, что умение шить поможет ей выйти замуж, грустно заметила:

- Хорошо показывать, когда есть что показывать! А что делать тем, у кого пупырышки и пуговки вместо нормального женского бюста?

Наставница реплике обрадовалась:

- Правильно говорите. Вы думаете, что я научу вас только технике шитья? Нет, мои дорогие, искусство шитья заключается не в том, чтобы соорудить среднюю вещь, а чтобы подчеркнуть достоинства своей фигуры и скрыть недостатки. Для этого существует масса швейных хитростей. Если бюста нет, его можно изобразить, но это самое простое. Можно из полной женщины сделать почти стройную, из тощей – грациозную. А вот такой бюст, - дама опять повернулась ко мне, - надо уметь показывать и носить. 

Если сказать, что я была потрясена, то это очень мало сказать. Теперь дома я всё ходила мимо зеркала и поглядывала на своё колыхающееся достоинство. Иногда трогала. Пожимала плечами. Прошедшая жизнь стала раскручиваться передо мной в обратном направлении, как пружина. Я пристально вглядывалась в те моменты, где фигурировал мой бюст. 

Моя большая грудь всегда была для меня предметом большого неудобства и стыдной неловкости. Она нагло выпирала и топорщилась не только из всех платьев и блузок, но даже из пальто. Я неловко прикрывала её руками, но это не спасало, люди всё равно обращали на неё внимание, мужчины восхищённо округляли глаза, женщины презрительно фыркали. В старших классах я перестала ходить на физкультуру: с такой грудью бегать кроссы невозможно, она качала меня из стороны в сторону, опрокидывала, перевешивала и волокла с трассы, куда хотела. 

Сочувствовала только мама, но она у меня – очень строгая. Не дай Бог, надену какую-нибудь трикотажную кофточку:

- Снимай немедленно! Какой ужас, вся грудь выпячивается! Да что же это за наказание в нашей родне: у всех женщин – большая грудь. Живут же счастливые люди с нормальными маленькими, никаких проблем. Ты, дочка, в обтяжку ничего не носи, лучше такое, балахонистое, меньше заметно этого позора. 

Но балахонистое предпочитала моя бабушка, а мне хотелось обтягивать попу, талию, чтоб мальчикам понравиться, но грудь… конечно прятать, это ж проблема, мама права. А потом я уехала в другой город, училась в институте, и мама не смогла уберечь меня от пагубного ношения водолазки со всеми вытекающими последствиями. 

Чёрт его притащил ко мне на порог! Муж в командировке, а его дружку, нашему бывшему однокурснику, приспичило излить душу. Я же не могу его послать… Предлагаю снять куртку и наливаю суп-борщ. Борщ поел, достал из кармана пиво, отпил и ну, вспоминать. 

- А, помнишь, когда Санёк тебе предложение сделал?

Ещё бы мне не помнить! Всё до мельчайших, как будто не пятнадцать лет назад, а вчера это было. Тем более, что взялась тут за воспоминания зачем-то, выплывают сами после этих курсов швейных. Часто – некстати. Как утопленники. 

- А ты помнишь, как ты была одета в ту неделю, ну, когда Санёк тебе предложение сделал?

Да лучше бы забыть мне всё это! Как я была одета! Ну, как я была одета? Да в водолазку эту жёлтую несчастную. Гардероба у меня тогда немного было, а вода горячая в природе пропала, стирать нечем, пришлось ходить в водолазке. А это ж, мама моя дорогая, хорошо, что ты не видишь, вся грудь – вот она, как на блюде. А тогда это модно было: водолазка жёлтая и очки чёрные. Мой будущий муж и сошёл с ума. А друг его всё помнит и зачем, непонятно, всё это мне рассказывает. И как раз в тот самый момент, когда я озабочена всем этим, ну, то есть анализом влияния бюста на мою жизнь. Хмыкаю неопределённо:

- Помню. И что дальше?

- Да ничего. Твоя грудь всех парней на курсе с ума сводила … и меня – он хитро улыбнулся - а Санёк первый сделал тебе предложение. 

Я почти психовала:

- Что ты хочешь этим сказать? Что у меня нет других достоинств?

- Что я первый должен был сделать тебе предложение! 

- Пойди, проспись. 

Едва муж вернулся из командировки, я, как бы неспешно покормила его и, как бы случайно спрашиваю, повлияла ли жёлтая водолазка на то, что он сделал мне предложение. Безмятежно улыбается, тоже вспомнил:

- Конечно! Та водолазка тебе шла изумительно! Это была достойная оправа для твоей груди. 

И сразу всплыло видение: все мои домашние халаты и блузки немыслимо засалены и затёрты именно в двух точках. Две грузные виноградины – плоды неведомого Мичурина, всегда привлекали внимание мужа. Чем бы он ни занимался, он подходил и клал свои руки на них, ласкал, разговаривал с ними. Иногда мне было неловко: казалось, что я подглядываю в замочную скважину за чужой романтической историей. У меня были свои мысли, мечты, планы, а мой муж общался исключительно с моими грудями, как с самодостаточными и отдельно ответственными. 

Все недомолвки, недовольства, недоговорённости копятся долгие годы и собираются где-то в одном месте, а в момент «Х» обрушиваются, как сель, и ничего поделать уже нельзя. Меня тошнило от тех ласк, которыми одаривал мои груди мой муж. Я собрала все засаленные халаты и блузки, выстирала и поставила мужа перед фактом:

- Через два дня я иду на операцию. Уменьшать грудь. Прошу без истерик. Всё уже оплачено и решено. 

Он почернел. Как будто я умерла. Но мне-то было хорошо и легко. Я избавилась от неуверенности, самоедства и купила все топики, которые встретила в день выписки. Я не отходила от зеркала, любила его и себя, примеряла подряд всё в обтяжку и танцевала. 

Потом у мужа испортился аппетит, и он стал смотреть только в сторону. А я и сама уже всё поняла: я избавилась от конкурентки, моей груди, меня он никогда не любил. 

Сколько же времени надо потратить, драгоценного женского времени, чтобы понять, что на тебя клюнул маньяк. И чтобы раскусить его, можно потратить почти всю свою женскую жизнь. 

 Монолог женщины с маленькой грудью.

Все подруги, будто с ума посходили: копят деньги на операцию по увеличению груди. Некоторые с восьмого класса. Телевизор тут, Памела Андерсен из каждой рекламы победно выглядывает, психологи психоз нагоняют, что «большая грудь – символ женственности». Получается, что я совсем не женственная? А моё изящество, деликатность, готовность на долгий подвиг ради любимого? Наконец, непреходящие рюши и воланы, сборки и вытачки на том месте, где у женщины должна быть грудь. А у меня – впадина. Впрочем, это мой интимный чёрный юмор. На людях я спокойна и вовсе не сосредоточена на «этом месте». Но это – вовсе никакой не секрет, ибо всем видно с первого взгляда, что у меня впереди. Ничего. Это из той серии фраза: посмотрите на женщину и вы увидите комплексы её мужчины. 

Именно поэтому, только поэтому гуляет сейчас мой несостоявшийся любимый мужчина с Вероникой, пышной смешливой блондинкой из соседнего двора. По моим прикидкам, у неё третий номер. Может даже четвёртый. А у меня нулевой болтается. Ничего, я скоро накоплю денег, и у меня тоже будет такое богатство. Осталось года три, не больше. Это если совсем не есть мороженого и не покупать новые блузки. Да и зачем мне блузки, только себя компрометировать.

Мама говорит, что грудь в женщине – не главное. Знаю, это чтобы меня утешить. И хорошо ей так говорить: у неё есть папа, который прощает ей неумение готовить, вязать и маленькую грудь. А у меня-то нет того, кто бы мне тоже это всё прощал. И, может быть, не будет никогда. 

Моя подруга Элеонора (в быту – Светка Маркина) старше меня на пять лет и она уверяет, что мужчины – это сущие дети. Им нужны игрушки. Ну, там машинки, приключения. А лучшая игрушка у женщины – это её грудь, иначе, чем тогда с ней заниматься. Но тут я иногда сомневаюсь, получается, что моя мама для папы совершенно бесполезна, а ведь она такая красивая, весёлая и мужчины на неё смотрят та-а-акими глазами. 

Нет-нет-нет, я хочу грудь, и она у меня будет! От поролоновых прокладок у меня возникает ощущение фальши и обмана. А я не люблю такое ощущение. Иногда лежу, представляю, как я пойду по улице с роскошной грудью, все мужчины головы себе свернут, разглядывая моё сокровище. И я сразу стану такой счастливой. Навсегда.

 Монолог женщины…

Оказывается, весна в своей середине пахнет дыней. Хочу дыню! Пойду и куплю. Мне нравится сегодняшняя жизнь: любые фрукты - в любое время года, двадцать пять сортов сыра – выбирай. Конечно, работать приходится … отчаянно. Но это лучше, чем ничего не делать.

Утром проснулась, а на одеяле разлёгся солнечный луч. Погладила его, живой и тёплый. Встала, отдёрнула штору, и поток радости и света обрушился в комнату, сметая остатки ночной грусти. Сегодня иду в книжный магазин, куплю самоучитель по китайскому языку.

Прямо из асфальта торчат кусты цветущей сирени, как маленькие аккуратные букетики в руках у бабушек на рынке. Нестерпимо хочется взять один из них и тут же пойти искать вазу, размышляя по дороге, какая больше подойдёт, широкая круглая или узкая с длинным горлышком.

Перед тем, как спуститься в подземный переход, стала пристально разглядывать цветной и железный автомобильный поток, приглядываться к деталям. Красивые мужские руки, небрежно и уверенно лежащие на руле, лёгкий изгиб женской шеи, дымящаяся сигарета на асфальте. Как легко смерть сопрягается с повседневными мелочами: мимолётная обида, которую ты не в силах «проглотить», небрежный жест, тут же забытый автором. И вместо человека – лёгкий дымок и неверная, быстро истаивающая память.

У каждого из нас есть свой личный шорт-лист, куда входят доверенные, любимые, терпимые. За время болезни мой список существенно сократился. Зато теперь он состоит из одних драгоценностей. Выбывшие не виноваты, просто испытание оказалось сильнее их. 

Я люблю гулять по книжному магазину: там столько интересных книг, хочется во все заглянуть. Много пишут про счастье. Но теперь я это сама знаю. Если сложить все в мире книги про счастье в мясорубку, то на выходе окажутся совершенно простые вещи. Счастье – это не то, как складывается твоя жизнь, а то, как ты это воспринимаешь. Всё. Больше секретов нет. Счастье не снаружи, а внутри нас.

Пока я покупала словарь, промчался дождь, девичий, лёгкий. Замочил только дорогу и верхушки деревьев. И тут же из травы на асфальт потянулись дождевые черви, весело разлеглись, как щенки на солнце, выложили свои розовые животы, потягиваются беззащитно и мягко.

Вспомнила: однажды мы с Вадимом возвращались из гостей, весело переговаривались, впереди себя толкали коляску с первенцем. Неожиданно сыпанул дождь, такой же летучий и поэтический. Мы стали искать, чем прикрыть сына, нашли только «Литературную газету». Закрыли ребёнка, бежим, потому что видим, как бумага намокает. Наконец, добежали до подъезда, в тревоге приоткрываем мокрую газету, а наш сынуля – безмятежно спит. Мы потом весь вечер смеялись, что дождь – лучшая нянька.

Вадим был хорошим отцом и мужем. Хотя, почему – был? Он и сейчас чей-то муж, также заботливо кого-то поит малиновым чаем при ангине, как поил меня. Но не все болезни называются ангиной. Уходя, сказал, что это вовсе не из-за моей болезни. Просто любовь кончилась. Я понимаю.

Когда я лежала после операции абсолютно лысая с выпирающими скулами и ключицами, с изрезанным телом, в котором не осталось ничего «женского», то подумала: надо выучить китайский язык. Непременно. Если останусь… 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened