Он и она. Притча про балерину.

Она увидела его за шахматным столиком в ажурный солнечный день, и была поражена. Мгновенно и в самое сердце. В жизни ей чаще приходилось годами убеждать себя, что кого-то любишь. Здесь оказалось другое. От этой молнии хотелось закрыться руками. Все остальные увлечения показались приблудными. И она упала в эту прорубь, холодную ли, острую – неважно, и не было сомнения в том, что это – главное в её жизни. 

А он был весь такой мачо, независимый, самодостаточный, свободный, и стиль его жизни не предполагал вечернего ужина с желанной женщиной.

Она тоже была свободной и независимой и знамя свободы несла высоко впереди себя, хотя не стоило большого труда догадаться, что это знамя при случае она охотно преобразила бы в …впрочем, неважно. А пока она самозабвенно и решительно кидалась во все общественные мероприятия, предполагающие огромную трату личного времени и душевной энергии.    

Он был хорошим артистом, потом стал знаменитым. Все хотели с ним выпить, а он не умел отказать. Она чутко наблюдала со стороны, как он кивал, клал мягкие губы на острую водочную поверхность, морщился и глотал.  Она делала весёлое лицо и равнодушно отворачивалась. 

Так и жили они: независимые друг от друга, по вечерам глядели из разных окон на одну звезду. Потом он уехал на съёмки фильма в Европу. Звонил редко. Когда приезжал, к ней приходил не сразу, хотел показать, что независим. А она тоже вида не подавала, независимость свою не нарушила, кофе ему подавала со смехом и небрежно сообщала о  своих победах. 

Он носил джинсы с широким поясом, на котором явно ощущалась тяжесть древнего кинжала, галантно припадал к ручкам королевских особ и небрежно обедал в дорогих ресторанах. Она была мила и независима, не тушевалась перед откровенными взглядами и записными комплиментами старых ловеласов, умело пресекала поползновения уверенных и нахальных претендентов. 

Вечерами он грустно гладил своего старого облезлого терьера, с тоской и подробно разглядывал любовные сцены по телевизору и не знал, куда деваться от ревматических болей в ногах. Она часами обсуждала по телефону с подружкой модные тенденции в одежде, потом клала трубку, подходила к окну и долго стояла, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Звезда сияла голо и безнадежно.

Ветер перемен колыхал занавески на её окне и посыпал уходящие дни песком пустынь. Потом у него сдох терьер, и однажды она очнулась в продавленном кресле совершенно седая, старая, замученная остеохондрозом и летней духотой, узнала себя и пронзительно осознала, что всё кончено. Река жизни стремительным мощным потоком пронеслась мимо, а она только замочила лодыжки и осталась стоять с сухими губами, с тоской вспоминая ушедшую воду. Не успела или не захотела? И что это было? А – было?

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened